Империя свободы. История ранней республики, 1789-1815 - Gordon S. Wood

колониальным духом страха и чувством неполноценности, приспособленный быть жалкими орудиями иностранного влияния".2 К середине 1797 года Соединенные Штаты и Франция оказались на грани войны друг с другом примерно так же, как Соединенные Штаты и Великобритания в 1794 году. Поскольку Вашингтон ранее предотвратил войну с Британией, отправив Джея с дипломатической миссией, Адамс решил последовать примеру своего предшественника и отправить аналогичную миссию во Францию.

Сначала Адамс рассматривал идею послать Мэдисона, но его кабинет, состоящий из назначенцев Вашингтона Тимоти Пикеринга (Государство), Оливера Уолкотта-младшего (Казначейство) и Джеймса МакГенри (Война), был настроен решительно против этого предложения. Гамильтон, напротив, выступал за отправку Мэдисона, будучи уверенным, что Мэдисон не захочет продавать Соединенные Штаты Франции. Америка, по мнению Гамильтона, все еще нуждалась в мире; она еще не созрела и не окрепла для тотальной войны ни с одним из европейских государств. Но другие федералисты не хотели капитулировать перед французским давлением; крайне жесткий Пикеринг, по сути, призывал объявить войну Франции и заключить американский союз с Великобританией.3

Со своей стороны, лидеры республиканцев сомневались, что Франция хочет войны с Соединенными Штатами, и призывали Америку отложить любые действия. Они вовсе не стремились участвовать в миротворческих усилиях с Францией, которые могли бы означать одобрение договора Джея с Великобританией. Джефферсон и другие республиканцы считали, что французское вторжение в Британию неминуемо и что его успех решит все проблемы. Поскольку коалиция, созданная против революционного режима, распалась, Франция теперь доминировала в Европе. Наполеон разгромил австрийцев в Италии и рассчитывал сокрушить единственного оставшегося врага Франции. Ходили слухи, что голландцы в своей Батавской республике, где доминировали французы, готовят силы для вторжения. На самом деле четырнадцати сотням французских бандитов удалось высадиться на британском побережье, но они были быстро окружены местными ополченцами.

Казалось, что Британия находится на грани краха. Хлеба не хватало, и грозил голод. Мятеж охватил Королевский флот. Акции на британской бирже упали до рекордно низкого уровня, а Банк Англии был вынужден приостановить выплаты золота частным лицам. Генерал Корнуоллис, проигравший Йорктаун и ставший генерал-губернатором Британской Индии, был глубоко встревожен. "Раздираемые фракциями, без армии, без денег, полностью полагаясь на флот, которому мы, возможно, не сможем заплатить, и на лояльность которого, даже если сможем, нельзя положиться, как, - спрашивал он, - мы выйдем из этой проклятой войны без революции?"4

Для Джефферсона и республиканцев война с Францией была немыслима, и ее нужно было избежать практически любой ценой. Война сыграла бы на руку федералистским "англоманам" в Америке и разрушила бы республиканский эксперимент повсюду. В этой запутанной и эмоциональной атмосфере Адамс назначил во Францию комиссию из трех человек для ведения мирных переговоров - Чарльза Котесуорта Пинкни, министра, которого отказались принять французы; Джона Маршалла, умеренного федералиста из Вирджинии; и Элбриджа Джерри, причудливого друга Адамса из Массачусетса, который был еще более антипартийным, чем сам Адамс.

Министр иностранных дел Франции Шарль Морис де Талейран-Перигор, как и Джефферсон, был известен своим изяществом и умением скрывать свои чувства. В данный момент он не спешил вести переговоры с Соединенными Штатами и не считал, что это необходимо. Америка не представляла угрозы для Франции, считал он, и большинство ее жителей, похоже, сочувствовали французскому делу. На самом деле Джефферсон советовал французским дипломатам в Америке, что промедление - лучшая линия для французов, потому что, как он и многие другие полагали, война между монархической Британией и революционной Францией не продлится долго. Франция завоюет Британию, как завоевывала другие страны Европы.

Однако Директория, возглавлявшая французское правительство, была не так сильна, как предполагали победы ее армии на континенте. Ее власть не только шаталась и все больше зависела от армии, но она отчаянно нуждалась в средствах и не проявляла интереса ни к чему, кроме как к выколачиванию денег из своих государств-клиентов и марионеточных республик. Поэтому, когда американские посланники прибыли в Париж в октябре 1797 года, они были встречены рядом унизительных условий еще до начала переговоров. Агенты Талейрана и Директории, позже названные "X, Y и Z" в опубликованных в Америке депешах, потребовали, чтобы американское правительство извинилось за враждебную речь президента Адамса в Конгрессе в мае 1797 года и взяло на себя ответственность за все непогашенные французские долги и компенсации, причитающиеся американцам. В то же время эти французские агенты настаивали на том, чтобы Соединенные Штаты предоставили Франции "значительный заем" и дали Талейрану и Директории крупную сумму денег для их "личного пользования", то есть солидную взятку в пятьдесят тысяч фунтов. Только в этом случае французское правительство могло бы принять американских комиссаров.

За этими просьбами последовали едва завуалированные угрозы. Нейтралитет Америки, по словам французских агентов, больше невозможен: все страны должны помогать Франции или считаться ее врагами. В апреле 1798 года, после нескольких месяцев дальнейших обсуждений, отвращенные Маршалл и Пинкни вернулись в Соединенные Штаты. Джерри, опасаясь, что война с Францией "опозорит республиканизм и сделает его предметом насмешек деспотов", остался.5

Тем временем Франция постановила, что любое нейтральное судно с английскими товарами может быть конфисковано - фактически отрицая, что свободные корабли означают свободные товары, и заявляя о своем праве конфисковать практически все американские суда в открытом море. Президент получил депеши, которые написал Маршалл, описывающие "дело XYZ" и крах переговоров с Францией. Не раскрывая депеш, Адамс в марте 1798 года сообщил Конгрессу о провале дипломатической миссии и призвал вооружить торговые суда Америки.

Ничего не зная о содержании депеш, вице-президент Джефферсон был в ярости от необдуманного и иррационального, по его мнению, поведения президента. Он считал, что послание Адамса было "почти безумным", и полагал, что отказ администрации обнародовать депеши был прикрытием. Он продолжал призывать своих друзей-республиканцев в Конгрессе отложить любые дальнейшие шаги к войне. "Если бы мы могли выиграть этот сезон, - сказал он Мэдисону, - мы были бы спасены".6

По стране поползли слухи о войне. В январе 1798 года принятая в Конгрессе федералистами мера по финансированию дипломатических миссий за рубежом привела к предложению конгрессмена-республиканца Джона Николаса из Вирджинии сократить все дипломатическое ведомство и, возможно, в конечном итоге вообще его ликвидировать. По словам Николаса, у исполнительной власти и так слишком много власти, и ее необходимо сократить. Это положило начало шестинедельным дебатам, которые выпустили на волю все предвзятые подозрения и гнев, копившиеся со времен борьбы вокруг Договора Джея. "Законодательное собрание настолько расколото, а партии в нем настолько озлоблены друг против друга, насколько это вообще можно себе представить", - заключил сенатор Джеймс Росс из Пенсильвании.7 Возможно, это казалось невозможным, но ситуация становилась все хуже.

Республиканцы требовали обнародовать депеши комиссии, не понимая, насколько они вредят